Ехал на троллейбусе по Невскому проспекту; встретилась удивительно приветливая женщина-контролер. Пока шел от остановки, было время подумать.

Нас окружает огромное число людей, которых мы не замечаем. Это не близкие друзья, не знакомые, с которыми мы время от времени общаемся, не сотрудники и не родственники. Контролер в автобусе, продавщица в магазине, аптекарь, сотрудник паспортного стола... Их очень много, этих людей, и мы встречаем их каждый день. Все, на что мы готовы в общении с ними – пробурчать «спасибо» за оказанную услугу. Мы часто воспринимаем их не совсем как людей, а как обслуживающих нас роботов.

Так же дело обстоит и с другой стороны. В 1989-1991 годах я работал архивариусом в одном ведомственном архиве. Искать информацию, держать в руках личные дела знаменитых людей, ездить в командировки в поисках материалов – все это было интересно и напоминало какой-то детектив.

Однако была другая часть работы, которая меня выматывала. В это время, на исходе перестройки, очень многие выезжали за границу. Ведомственные архивы были перегружены запросами на выдачу соответствующих справок об учебе и работе. Поэтому значительное время приходилось тратить на прием посетителей. Прием был моим кошмаром. Десятки людей в день, сотни в месяц, тысячи в год. Уже к середине рабочего дня накатывало ощущение опустошенности. Лица сливались. Все, что я мог – механически бросить в ответ на «спасибо» свое «пожалуйста». Если бы я попытался войти в положение каждого посетителя, прислушаться к его обстоятельствам, я не смог бы работать, не хватило бы сил. И когда позднее я попал на завод, к станку, испытал значительное облегчение.

Поэтому я понимаю, как все это может выглядеть «оттуда». Не только люди, о которых я говорю, «недочеловеки» для нас, но и мы для них. Мы тоже не совсем люди, а клиенты. Если пытаться общаться с каждым клиентом не поверхностно, а как с полноценным человеком, работа остановится.

Но я слышал, что можно попробовать принести крупицу радости даже в такое общение. Нет нужды натягивать дежурную улыбку. Нужно только продлить момент, тот самый, когда мы говорим «спасибо» - «пожалуйста», - просто посмотреть чуть дольше обычного друг другу в глаза. Это все равно, что сказать: «Я совсем не знаю тебя, но я вижу, что ты такой же человек, а не бездушный механизм. В эту минуту моя душа соприкасается с твоей – ни с кем другим в мире, но с тобой». Так мы можем избавиться от недочеловечества продавца, врача, чиновника, и одновременно от своего собственного недочеловечества.

Это несложно, и этого может быть достаточно.

Недавно я прочитал книгу, автор которой показывает, как гомосексуалисты воспринимают продукцию студии Уолта Диснея (Sean Griffin. Tinker Belles and Evil Queens. New York, London: New York University Press, 2000). Оказывается, киностудия, специализирующаяся на пропаганде традиционных семейных ценностей, не чужда вниманию сексуальных меньшинств. Автор приводит множество примеров. В 1930-е годы гомосексуалисты выискивали скрытый смысл в слове «гей» (англ. «веселый», «счастливый») на афишах с Микки-Маусом и преуспели настолько, что выражение «Микки-Маус» сделалось в гомосексуальном мире кодовой фразой и названием берлинского гей-бара. В «Пиноккио», когда старик Джеппетто представляет куклу домашним питомцам, деревянный человечек отвешивает пинок коту Фигаро. В это же время множество настенных часов отбивают время сна, и одни часы изображают маму, шлепающую малыша со спущенными штанами. Чувствуете анальный интерес мультипликаторов? Можно вспомнить быка Фердинанда, предпочитавшего участию в корриде нюханье цветочков (некоторые сорта цветов использовались гомосексуалистами в качестве знака, выражающего сексуальный интерес). Другой подозрительный персонаж – Дракон-«панк» (так он именуется в мультфильме «Несговорчивый дракон», и так назывались мужчины-гомосексуалисты), отказывающийся от сражения с рыцарем и проводящий время за музыкой, чаем и стихотворчеством. А Джинн в «Аладдине», время от времени появляющийся в женской одежде? Можно вспомнить и радугу (символ гомосексуального содружества) над свадебным кораблем в «Русалочке», и многое другое.

Эта книга навела меня на мысль о том, что современные противники гомосексуализма из числа христиан склонны к поискам скрытого смысла не менее своих оппонентов. Каждый раз, когда та или иная церковь принимает решение о благословении однополых союзов или о рукоположении священнослужителей, имеющих однополых партнеров, можно слышать об отвержении заповедей и Св. Писания, о разрушении института брака, о поощрении блуда и сексуального насилия, и Бог весть, о чем еще.

Нам, противникам гомосексуализма, нужно подумать вот над чем. В лютеранской вероисповедной книге – Кратком катехизисе Мартина Лютера – говорится: «Мы должны бояться и любить Бога так, чтобы не говорить неправды о ближнем своем, не предавать его, не клеветать на него и не распространять о нем худой молвы, но защищать его, говорить о нем только хорошее и стараться все обратить к лучшему» (I, 15-16). Поэтому стоило бы рассмотреть, насколько упомянутые обвинения соответствуют действительности.

Например, отвергают ли церкви, благословляющие однополые союзы, божественные заповеди? Верят ли они, что христианин может жить, как придется? Подражают ли они антиномистам? Может быть, лютеране из ЕЛЦА (недавно разрешившей ординацию пасторов, состоящих в однополых союзах) не принимают Формулу Согласия и думают, что «третье использование Закона Божия» чужеродно лютеранскому богословию? Нет. «Как лютеране, мы верим, что Бог даровал Закон не только для того, чтобы обнаружить [человеческий] грех и соблюсти порядок в обществе (1 Тим 1:9), но также, чтобы донести до нас Божии намерения и обетования, относящиеся к нашей жизни... [Десять заповедей] удерживают от неверных поступков и указывают для нас путь служения ближним и заботы о мире» (Human Sexuality: Gift and Trust. A Social Statement of the Evangelical Lutheran Church adopted August 19, 2009, 4). Мы имеем дело не с антиномизмом. Верующие в ЕЛЦА желают стремиться исполнять волю Божию и не отказываются от Закона Божия. Они действительно по-другому, чем мы, понимают то, что Св. Писание говорит об однополых отношениях, но не ставят себя выше Св. Писания.

Но, может быть, сторонники однополых союзов намерены подорвать основы брака? Даже те лютеранские церкви, которые допускают благословение таких союзов, отказываются именовать их «браком». Они совершенно справедливо считают, что с церковной точки зрения браком могут быть назван только пожизненный союз мужчины и женщины. Однополое партнерство – это не брак в библейском смысле слова. Тем не менее, сами однополые партнеры воспринимают эту церемонию как заключение брачного союза – потому что ценят брак и семейные ценности. Неспроста они вступают в пожизненные отношения, дают обеты взаимной верности, стремятся усыновлять брошенных детей.

Представим, что у нас есть знакомая пара гомосексуалистов. Конечно, нам бы хотелось, чтобы они совсем отказались от гомосексуальных отношений. Но если бы пришлось выбирать из двух зол, что бы мы предпочли – чтобы они предавались беспорядочным связям, или дали друг другу обет пожизненной верности? Если эти люди не собираются изменять друг другу и нарушать тем самым Восьмую заповедь, это не оправдывает само явление. Но к блуду или подрыву гетеросексуальных браков такое однополое сожительство отнести невозможно.

Насилие? Мне, как и любому родителю, не хочется, чтобы мои дети стали жертвой педофила. Однако 95% актов сексуального насилия в отношении детей совершают не гомосексуалисты, а гетеросексуалы.